«Киноход» для iPhone, WindowsPhone и Android

Новости кино

Карен Шахназаров: «Я никогда не делал картины рационально»

В интервью порталу kinohod.ru директор киностудии «Мосфильм» вспоминал о своих фильмах и рассказал о том, какое кино сегодня можно снять в России.

Фото Александра Курова

Фестиваль российского кино «Окно в Европу» в Выборге — в самом разгаре. В рамках фестиваля состоялся юбилейный показ фильма Карена Шахназарова «Город Зеро», которому в этом году исполнилось 25 лет. В 1989 году картина вызвала большой ажиотаж. В сюрреалистической драме о советской действительности накануне распада СССР описывается история простого инженера, который из Москвы приехал в командировку в провинциальный городок. Почти сразу герой начинает сталкиваться с фантастическими вещами, такими, например, как абсолютно голая секретарша директора завода. С одной стороны город совершенно обычный, но в нем происходят странные вещи, скрытая абсурдность повседневной жизни здесь стала явной. Город Зеро открывает герою одну тайну за другой, и вернуться в привычную реальность становится все трудней…

Вспомнить те времена, когда создавался фильм, и поговорить о дне настоящем нам удалось с самим режиссером, который специально приехал в Выборг.

— Карен Георгиевич, считаете ли Вы «Город Зеро» актуальным и сегодня, или он целиком относится к той эпохе?

— Некоторые воспринимают этот фильм, как связанный исключительно с советской частью нашего существования. Но мне кажется, что сюрреализм в нашей жизни присутствует вне зависимости от системы. Мы все в том же городе Зеро. И не только мы. Кто-то даже говорит, что картина сегодня даже более актуальна. Каждый вкладывает в нее свой смысл, у каждого свой интерес. Причем как сейчас, так и в то время — правые вкладывали свои смыслы, левые — свои. В картине есть образы. Не так часто они меня посещают, но тут есть несколько получившихся образов. А когда в фильме есть художественный образ, его все трактуют по-своему.

— Картина тогда вызвала бурю эмоций, что Вам запомнилось из отзывов больше всего?

— Мне доводилось довольно много читать отзывов. Например, что я чуть ли не масон, который знал план распада СССР. У кого-то есть мысль, что я маловменяемый человек и совершенно случайно чего-то там рассказал. Хотя, может, это и верно, потому что я никогда рационально картины свои не делал. И этот фильм создавался очень странно. Я помню, что придумал: музей. Я не знал, к чему он мне, но я его придумал, вернее, увидел в каком-то провинциальном городе. А потом придумал начало — торт в виде головы. Я не знал, к чему и это. Мы с Сашей Бородянским встретились и давай кино придумывать. Фактически делали кино к этим двум сценам — с тортом-головой и с музеем. И нельзя сказать, что я знал, что сделаю некий философский опус. Я очень хорошо помню, что, когда делал «Город Зеро», остро чувствовал, что страна движется к какой-то катастрофе, и, наверное, это передалось картине. То чувство не только у меня было, но я имел возможность передать это посредством фильма. Но опять же, не скажу, что я делал это рационально. Когда я делаю кино, я думаю только об одном: чтобы его было интересно смотреть. Даже если это серьезное кино.

— Кстати, голая секретарша в те времена вызвала у подростков и не только своего рода сексуальное переживание. Как Вам ее-то разрешили показать?

— Тогда еще Госкино СССР было, и тогда был период, когда все разрешали, боялись что-то запрещать. Им там не очень это понравилось, но они все пропустили.

— На Западе любят делать ремейки и сиквелы, не считаете ли, что пришло время для «Города Зеро 2»?

— О, из «Города Зеро» легко сделать ремейк, а тем более сиквел. Отец в первой части пропал, мы так и не знаем, выбрался ли он из города, вернулся ли к семье. Так вот сын приехал его искать. А он действительно, как ему предсказали, там и умер. Сын пытается узнать, как это произошло.

— Так почему бы Вам не взяться за тему?

— Нет, я не люблю возвращаться к прошлым историям. Не забывайте, мне было тогда 35 лет — это тот возраст, когда по-другому все чувствуешь. Поэтому такие истории о сегодняшнем дне должны делать молодые. Ты вроде живешь в это же время, но молодежь все-таки чувствует иначе. Режиссеры моего возраста тяготеют больше к прошлому — экранизациям, например. А тут ты можешь сильно промахнуться, поэтому если кто-то захочет снять сиквел — пожалуйста.

— В одном из интервью Фрэнсис Форд Коппола сказал, что под конец карьеры понял, что неважно, как операторски снят фильм, людям все равно важна история. Ваши последние фильмы достаточно просто сняты, Вы с Копполой согласны?

— Изображение и все в фильме должно быть подчинено главной задаче. Да, история, само существо — это главное. Очень часто ты видишь, что в картинах, особенно в современных, изображение не соответствует содержанию. Вот, возьмем картину «Калина красная» Василия Шукшина. Если разобраться, при всем уважении, Анатолий Заболоцкий, прямо скажем, не был Рербергом, картина снята, мягко говоря, не изощренно. Но в той наивности она снята очень точно, она и должна такой быть. Вот если бы ее снимал Рерберг или Урусевский, гениальный оператор, то картины не было бы. Я вообще Урусевского считаю единственным гением в истории мирового кино. Он ввел несколько принципиальных вещей: отраженный свет и движение кадра; оно было и до него, конечно, но он сделал движение кадра частью драматургии. Так никто никогда не снимал, и это гениальное открытие. Он уже в работе над «Я — Куба» и «Неотправленное письмо» задавил самого Калатозова, настолько изображение превалировало над содержанием. Но «Калины красной», снятой таким способом, просто не было бы.

— В фильме «Белый тигр» Вы посчитали, что изображение не должно быть изощренным?

— В «Белом тигре» не нужно было ничего более того, что я сделал. Я вообще оказываю на операторов влияние, особенно с точки зрения света: там, где я чувствовал, я просто гасил свет. Мне было важно создать движение, поэтому я очень много стедикам использовал, почти вся картина снята со стедикама, даже крупные планы. Для меня было важно бесконечное движение камеры.

А в «Городе Зеро» я добивался заурядности, это была фишка — вроде бы сюрреализм, но в принципе там нет ничего, чего не могло бы быть. Да, секретарша голая, но она не с крыльями. Если герой едет и не может приехать к станции, значит, там стоит кирпич. Музей мог быть? Да, тоже мог быть. Но эти реальные вроде бы вещи каким-то образом дают фантастический эффект. Я и героя искал очень заурядного. У меня была дилемма с Филатовым. Он — блистательный артист, настоящая звезда. Я боялся, что он не соответствует задаче — он сам по себе нес уже неординарность, а мне нужен был средний советский инженер. И тут вышла такая штука: среднего инженера ординарный артист не сыграет, а вот неординарный как раз сможет.

— Как и у многих режиссеров, у Вас есть любимчики — Евстигнеев, Панкратов-Черный, Басилашвили. А Алексей Вертков — Ваш новый любимый актер? Как Вы его нашли, ведь он абсолютно театральный актер?

— Я обычно приглашаю актеров, которые мне нужны в этот момент в этой работе. Так складывается, что некоторые актеры по несколько раз. А с Лешей Вертковым мы еще на «Палате №6» познакомились. Я был покорен. У него потенциал огромный, я думаю, он один из лучших и перспективных актеров на сегодняшний день. Он обладает большой внутренней энергией при такой, в общем-то, лаконичной внешности. Я даже не могу сказать, что я с ним работал, с ним не надо работать, он такой артист, с которыми станешь работать — только хуже будет. Дай Бог, чтобы он не опопсел, не зазвездился и не нацелился на зарабатывание денег.

— На фестивале «Окно в Европу» в конкурсе участвует лента Ларисы Садиловой «Она», в которой Вы выступили в качестве продюсера. Тема гастарбайтеров сегодня вполне актуальна и мало в кино освещена, но фильм Садиловой, как мне показалось, хоть и интересный, но не очень-то глубоко раскрывает проблему. Чем Вас привлекла эта история?

— Да, она не глубоко раскрывает проблему. Я даже не знал, о чем фильм, мы с Ларисой Садиловой не были друзьями, но мне стало их жалко, что они сидят и не могут картину закончить. Мы решили помочь и фактически подключились уже на постпродакшне. На финальном этапе. Тогда только картину посмотрели. И я скажу, что в результате мне понравилось, хорошо, что мы им помогли. Хотя я согласен, что картина не раскрывает тему, там есть проблема с драматургией, но, я считаю, в целом достойный фильм, многие вещи мне там нравятся.

— Вы лично сейчас над какой картиной работаете?

— У меня есть предложение снять сериал, есть и свои идеи, но пока я не определился ни с чем. Объявлять о чем-то пока рано.

— Не могу не спросить про «Мосфильм». Появилось ли на студии что-то новое с точки зрения технологий? Можем ли мы у себя снять, скажем, «Жизнь Пи»?

— Мы сейчас вложились в цифровое оборудование, у нас один из лучших в мире цехов по созданию компьютерной графики. Поэтому с точки зрения технической мы «Жизнь Пи» можем снять. Но я не могу сказать, что у нас созрели специалисты; есть люди способные, но это очень сложная работа, надо учиться. У нас в России считают, что компьютерная графика — это нарисовали и все. Это не так, нужно макеты делать. Кстати, в СССР макеты делали гениально. Тогда макетное дело было сумасшедшее. А сейчас макеты вообще не делают, говорят: вы мне нарисуйте горящий самолет. Но ведь нужно сделать большой макет этого самолета, разработать систему, с помощью которой он будет двигаться. А затем к тому, что снято, дорисовывается то, что нужно. Так работают в Голливуде. Мы единственные в России тратим деньги и для внутреннего пользования переводим материалы, делаем дайджесты самых интересных западных разработок, мы видим, какими семимильными шагами там идут. Мы закупили оборудование, потратили более 2 млн долл., а используется оно на 3%. Приходят и говорят: сотрите вывески (смеется) в кадре. В основном вот так. Никто не приходит и не говорит: а давайте вот сделаем тигра в лодке. Ни у кого таких идей нет.

— Видимо, у нас не хватает нужных специалистов?

— Этим надо заниматься, должны быть люди, которые хотят делать такое кино. Должен появиться фанатик-режиссер. Делать-то у нас можно что угодно, но никто не хочет. А не хочет еще и потому, что дело это дорогостоящее, которое в России не окупится. На российском рынке невозможно вообще ничего окупить. У нас непонятно, сколько фильм реально зарабатывает. У фильма «Росомаха: Бессмертный» только 5 млн долл. ушло на рекламу. Американцы работают на весь мир, а мы ориентируемся только на свой рынок, за рубеж ты не выйдешь.

Беседовала Елена Чудная

12 августа 2013 11:25

Источник: Киноход

Больше новостей

Уиллем Дэфо сыграет Винсента Ван Гога

25 мая 2017 18:37

Байопик поставит Джулиан Шнабель.

У новых «Ангелов Чарли» появилась дата релиза

25 мая 2017 13:05

Фильм выйдет летом 2019 года.

Вышел трейлер седьмого сезона «Игры престолов»

25 мая 2017 11:57

Премьера состоится в июле этого года.

События

25 мая 2017 - 04 июня 2017

Beat Film Festival — 2017

Международный фестиваль нового документального кино о музыке и современной культуре пройдет в Москве с 25 мая по 4 июня.